Welcome to Wikilivres! The site has recently moved servers. Please re-register your account.

Стихи Катулла (перевод Р. Торпусман)

Free texts and images.
Jump to: navigation, search
Переводы стихотворений Катулла
автор Рахиль Торпусман
Источник: «Катулл. 33 стихотворения». Перевод Р.Торпусман. Издательство "Филобиблон", Иерусалим, 2001




Red copyright.svg Works of this author (or translator) are generally not yet in the Canadian public domain. Exceptions to this rule must be documented.

cs | de | en | eo | es | fr | he | pl | ru | zh

Рахиль Торпусман родилась в Подмосковье в 1970. Живет в Израиле. Переводит стихи с нескольких живых и мертвых языков. Издала книгу переводов «Катулл. 33 стихотворения».

№1

Посвящено историку Корнелию Непоту, земляку и другу автора.

Я дарю эту новенькую книжку,
Аккуратно начищенную пемзой,
Вам, Корнелий: ведь это вы считали,
Что безделки мои чего-то стоят
(Это было, еще когда вы только
Приступали к своей ученой книге,
В трех томах всю историю объявшей:
Труд, какого Италия не знала) –
Так примите в подарок эту книжку,
Что бы ни было на ее страницах,
И пускай покровительница-дева
Даст и ей не одно прожить столетье!

№2

Воробьишка, с которым так приятно
Щебетать и играть моей подружке,
Целовать, прижимать к груди и гладить,
Позволяя клевать себя повсюду, –
Ибо радость моя изнемогает
Под напором неудержимой страсти
И, похоже, находит утоленье
В этих милых, хоть и недолгих играх, –
Ах, мой птенчик, когда б я сам был в силах,
Забавляясь с тобой, гасить заботы
И тревоги страдающего сердца!

№3

Лейте слезы, Венеры и Амуры,
Лейте слезы, поклонники Венеры!
Воробьишка моей подружки умер,
А она пуще глаз его любила:
Он такой был прелестный и веселый,
Он всегда к ней выпархивал навстречу,
Сладко-сладко клевал ее повсюду,
Не слезая с нее ни на минуту,
Пел ей нежно «пи-пи», смешил и тешил –
А теперь он идет по той дороге,
По которой, увы, нельзя вернуться,
В край безмолвия, ужаса и мрака.
Будьте прокляты, духи подземелья,
Пожиратели юных и прекрасных!
Вы похитили у меня такую
Ненаглядную, милую пичужку!
О жестокость судьбы! О бедный птенчик!
Безутешно хозяюшка рыдает –
У нее даже глазки покраснели.

№5

Будем жить и любить, пока мы живы,
А упреки и осужденье старцев –
Что нам, Лесбия, чьи-то там упреки!
Солнце сядет, а завтра снова встанет;
Мы не солнце: как только свет погаснет,
Мы окажемся в царстве вечной ночи.
Дай мне тысячу сладких поцелуев,
Сотню, тысячу, тысячу и сотню,
Снова тысячу и еще раз сотню,
А когда мы дойдем до многих тысяч,
Поцелуи посыплются без счета:
Даже нам точных чисел знать не нужно,
А завистникам вредным и подавно!

№8

Катулл, кончай терзаться на пустом месте.
Что кончено, то кончено, – о чем думать?
Когда-то было светлым для тебя солнце –
Когда ты радостно бежал на зов девы,
Которую любил, как никого в мире;
Когда ты в восхищении играл с нею,
Желавшею того, чего и ты жаждал,
Тогда и было светлым для тебя солнце.
Теперь она не хочет – брось и ты мысли
О том, что не вернется. Не страдай даром,
Наоборот, будь тверд и все стерпи стойко.
Прощай, о дева. Все снесет Катулл стойко,
Не будет ни о чем тебя просить – тут-то
Сама начнешь казниться и придешь в ужас,
Увидев, что осталось от твоей жизни.
Кому ты будешь в радость? Кто теперь будет
Тобою любоваться, называть милой?
Кого ты будешь целовать, кусать в губы? –
Э, нет, Катулл, решил быть твердым – будь твердым!

№11

Спутники мои Фурий и Аврелий,
Вижу, вы за мной по пятам пойдете
Хоть на край земли, где о брег индийский
Плещутся волны;

К сакам ли пойду, к томным ли арабам,
В сёла ли гиркан, к лучникам-парфянам,
В край ли, где течет Нил семирукавный,
Красящий море,

Или, перейдя кручи Альп, увижу
Славные следы Цезаря-героя,
Галлию и Рейн, и за страшным морем
Землю британнов –

Всюду вы за мной следовать готовы,
Ни жара, ни снег вас не остановят;
Хорошо, я дам вам ответ для милой,
Злой и короткий:

Блядунов своих пусть и дальше тешит,
Пусть ложится хоть с тремястами сразу,
Никого из них не любя, но всем им
Чресла ломая;

Только пусть не ждет, не мечтает больше
О моей любви, что убита ею,
Как цветок, что рос возле самой пашни,
Срезанный плугом.

№12

Что за фокусы, Марруцин Азиний?
Ты зачем на пиру, среди веселья,
У беспечных гостей платки воруешь?
Ты находишь, что это остроумно?
Это, дурень, и низко, и безвкусно!
Что, не веришь мне? Ну поверь хоть брату,
Поллиону, – чего бы он не отдал,
Чтоб твои безобразия загладить!
Он моложе, но смыслит и в остротах,
И в приличьях, не то что ты, невежа!
В общем, либо готовься триста ямбов
Получить, либо живо отдавай мне
Мой платок. Не ценою он мне дорог,
Но как память о драгоценной дружбе.
То сетабский платок, что мне Вераний
И Фабулл из Иберии прислали.
Дар друзей должен быть мне так же дорог,
Как и сами Веранечка с Фабуллом.

№13

Дорогой мой Фабулл, надеюсь, скоро
Ты наведаешься к Катуллу в гости;
Мы с тобой пообедаем на славу,
Если ты принесешь обед, посуду,
И вино, и горчицу, и веселье,
И красавицу приведешь с собою,
Вот тогда пообедаешь по-царски!
Понимаешь, голубчик, у Катулла
В кошельке – пауки да паутина.
Но взамен ты мою любовь получишь
И вдобавок изысканную штучку:
Те духи, что моей, Фабулл, подруге
Подарили Амуры и Венеры, –
Что за запах! Тут не шутя захочешь
Стать навеки одним огромным... носом!

№14

Не люби я тебя сильнее жизни,
Милый Кальв, я б тебя возненавидел,
Как Ватиний, за этот твой подарок, –
Что я сделал тебе, что ты надумал
Уморить меня скверными стихами?
Чтоб он лопнул, твой подопечный умник,
Подаривший тебе такую мерзость!
(Полагаю, что это был великий
Эрудит и знаток искусства Сулла, –
Если так, то спешу тебя поздравить,
Что труды твои были не напрасны.)
Бог ты мой, что за гадкая книжонка!
Ты нарочно прислал ее Катуллу,
Чтобы он прочитал ее и помер –
В Сатурналии, в лучший праздник года!
Не надейся теперь на снисхожденье:
Завтра встану чуть свет, пройду по лавкам,
Наберу всех Суффенов и Аквинов,
Тошнотворного Цезия прибавлю
И отправлю тебе в отместку, изверг!
Ну а вы что замешкались? – идите,
Убирайтесь, откуда притащились,
Срам эпохи, бездарные поэты!

№16

Ох и вставлю я вам и в рот и в анус,
Два развратника, Фурий и Аврелий!
Оттого, что мои стихи игривы,
Вам почудилось, будто я нескромен?
Что за вздор! Целомудренным и скромным
Должен быть сам поэт, но не стихи же!
Небольшая игривость придает им
Остроту, обаянье и способность
Разжигать нестерпимое желанье –
Не у пылких и без того подростков:
У мужей бородатых и солидных,
Что и членом-то лишний раз не двинут.
Что же вы – прочитав о сотнях тысяч
Поцелуев, сочли меня кастратом?
Ох и вставлю я вам и в рот и в анус!

№26

Фурий, разве поверил бы твой предок,
Только что заложив фундамент дома,
Что его ненаглядные потомки
Не фундамент, а целый дом заложат
За каких-то пятнадцать тысяч двести?[1]

№27

Мальчик-кравчий, наполни эти чаши
Неразбавленной горечью Фалерна:
Так сама председательница пира,
Так хмельная Постумия велела.
Недруг Вакха – вода, ступай отсюда,
Уходи к людям трезвым, строгих нравов;
Мы же пьем чистый сок пьянящих гроздье

№32

Ипситилла, любовь моя, восторг мой,
Разреши мне прийти к тебе сегодня –
Отдохнуть от полуденного зноя.
Разрешишь? Если да, то сделай милость,
Присмотри, чтобы дверь никто не запер,
И сама никуда не отлучайся,
Обещаю тебе, не пожалеешь,
Мы с тобой девять раз подряд сольемся.
Так не медли, зови меня сейчас же:
Я так сытно позавтракал, что лежа
Брюхом кверху, вот-вот прорву одежду!

№35

Лист бумаги, скорей зови в Верону
Моего дорогого стихотворца
(Это я про Цецилия, конечно) –
Пусть оставит свой Новый Ком и Ларий
И летит: я хочу, чтоб он услышал
Планы некие нашего с ним друга.
Догадается – кинется стрелою,
Сколько б нежная дева ни молила
Задержаться, ни обвивала шею
Белоснежными тонкими руками.
Говорят – если только это правда, –
Без ума влюблена в него бедняжка:
Прочитала начало «Диндименской
Госпожи» – и с тех пор ни днем ни ночью
В сердце девы огонь любви не гаснет.
Впрочем, это простительно, о дева,
Превзошедшая Сапфо: ведь начало
«Диндимены» действительно прелестно!

№38

Корнифиций, Катуллу очень худо,
И чем дальше, тем хуже, бог свидетель.
Что же, друг мой, ты медлишь с утешеньем?
Разве это так трудно? Непохоже.
Или наша любовь так мало стОит?
Я сержусь на тебя. Приди, скажи мне
Два-три слова, в которых больше грусти,
Чем в томах Симонидовых элегий.

№41

Амеана, истасканная в стельку,
Десять тысяч с меня за что-то клянчит, –
Да, та самая, с непомерным носом,
Содержанка формийского ворюги.
Эй, родные, опекуны бедняжки!
Собирайте друзей, врачей зовите!
Девка явно больна: сначала бредит,
А очнувшись, еще и денег просит!

№42

Где вы, гендекасИллабы ? – бегите
Все ко мне, сколько вас ни есть, скорее!
Надо мной потаскуха шутки шутит,
Не желает вернуть мои бумаги!
Разве можно стерпеть такую наглость?
Все за ней, и потребуем вернуть их.
Как узнать ее? – это та, что ходит,
Как на сцене, и деланно смеется,
И похожа на галльскую собаку.
Окружайте ее, кричите громче:
«Проститутка, верни мои бумаги,
Отдавай мне бумаги, проститутка!»
Как об стенку горох! – ах ты скотина,
Тварь заразная! – нет, и это слабо!
Что ж, продолжим. Усилий не жалея,
Постараемся выдавить румянец
На бессовестной морде этой суки.
Три, четыре! Орите во все горло:
«Отдавай мне бумаги, проститутка!
Проститутка, верни мои бумаги!»
Нет, не действует. Что ж, изменим способ
И тогда, может быть, достигнем цели:
«Ты чиста, непорочна и достойна
Уваженья. Верни мои бумаги.»

№43

Эй, красотка с неимоверным носом,
У которой ни взгляда черных глазок,
Ни изящной ноги, ни длинных пальцев,
Ни лица, ни изысканной беседы,
Содержанка формийского ворюги! –
Это ты здесь считаешься красивой,
И с тобой нашу Лесбию сравнили?
О деревня! О век бездарный, жалкий!

№46

О как пахнет весной и теплым ветром,
Как безропотно бури равноденствий
Уступили весеннему Зефиру!
В путь, Катулл! От фригийских гор и пастбищ,
От Никеи с ее тяжелым зноем
И роскошной землей – лети к великим
Городам славной Азии! Как сладко
Бьется сердце в предчувствии свободы,
Как по странствиям ноги стосковались!
До свиданья, друзья мои. Мы вместе
Уезжали – а возвратимся порознь,
И по-разному, и – боюсь – нескоро.

№49

О речистейший из потомков Рема,
Сколько б ни было их сейчас и в прошлом,
Сколько б ни было в будущем, – Марк Туллий!
Глубоко и сердечно благодарен
Вам Катулл, самый худший из поэтов,
В той же степени худший из поэтов,
В коей вы – в с е х п р е к р а с н е й ш и й защитник.

№50

О Лициний, вчера мы так чудесно
Развлекались изысканной забавой,
Подобающей просвещенным людям:
Сочиняли стихи, играя метром,
Выгибая его то так, то эдак,
И шутили, и пили, и смеялись, –
И когда я ушел, душа горела,
Очарованная тобой, Лициний!

Я извелся. Кусок не лез мне в горло,
И заснуть я не мог, как ни старался –
Сон не шел; я ворочался в постели,
Дожидаясь рассвета и мечтая
Снова встретиться, снова быть с тобою;
И теперь, обессиленный, разбитый,
Полумертвый, истерзанный тоскою,
Я пишу тебе, милый, эти строки,
Чтобы ты оценил мои страданья.
Так что, свет мой, не будь высокомерным
И не смейся над просьбами моими,
Опасайся прогневать Немезиду:
Покарает сурово и жестоко!

№51

Тот в моих глазах божеству подобен,
Тот – дерзну сказать – превосходит бога,
Кто сидит с тобой и спокойно смотрит,
Как ты смеешься;

Я же – горе мне! – я не в силах слышать
Этот сладкий смех: глохну и немею;
Стоит мне тебя, Лесбия, увидеть –
Разум теряю

И, ни жив ни мертв, чувствую, как пламя
Лижет мне гортань; ничего не слышу –
Так звенит в ушах; ничего не вижу –
Так бьется сердце.

До чего, Катулл, праздность-то доводит!
От нее весь вред, от нее все беды!
Знаешь, сколько царств и царей счастливых
Праздность сгубила?

№53

Заседание вышло презабавным:
Там мой Кальв выступал с блестящей речью
О Ватинии и его злодействах;
Вдруг из публики раздается голос:
«Ростом с хрен, а гляди, какой оратор!»

№56

Ты послушай, Катон, какая штука,
Так смешно, что смешней и быть не может!
Ты сейчас посмеешься над Катуллом –
Просто смех, до чего смешная штука!
Я застукал раба-мальчишку с девкой
И пристроился, в честь Дионы, третьим:
Он ее, я его, гуськом – умора!!!

№60

Не львица ли в ливийских скалах? – нет, / хуже! –
Не страшная ли родила тебя / Сцилла
С такой безжалостной душой и злым / сердцем,
Что ты мольбу о помощи в беде / можешь
Оставить без ответа, не моргнув / глазом!

№72

Ты говорила когда-то, что лишь о Катулле мечтаешь,
Даже Юпитер – и тот мил тебе меньше меня.

Как ты была дорога мне! – не так, как плебею подружка,
Но как родному отцу дороги дети его.

Лесбия, я прозрел. И пусть я горю все сильнее –
Знай, что с этих пор я презираю тебя.

Спросишь – как так? – отвечу: влюбленный в ответ на обиду
Не перестанет любить, но перестанет ценить.

№75

Лесбия, мой рассудок тобой окончательно сломлен
И доведен до того, что не способен теперь

Ни относиться к тебе хорошо – если станешь хорошей,
Ни перестать любить – что ты со мной ни твори.

№76

Если тому, кто о добрых делах своих вспоминает,
Радостно знать, что ему не в чем себя упрекнуть,

Что не запятнана совесть его нарушением клятвы,
Что не вводил он людей в богопротивный обман, –

Видно, Катулл, суждена тебе радость на долгие годы
В вознагражденье такой неблагодарной любви.

Ты себя вел безупречно. Все, что мог сделать, ты сделал;
Все, что мог сказать, ты безупречно сказал.

Все, что ты доверил душе недостойной, погибло...
Так почему ты никак не перестанешь страдать?

Вместо того, чтобы взять себя в руки и к жизни вернуться,
Ты против воли богов мучишься, как на кресте?

Трудно вдруг перестать любить, если любишь так долго.
Трудно, но надо: пойми, в этом спасенье твое,

Это твой долг пред собой, и этого нужно добиться.
Сбрось этот груз с души! Можешь, не можешь ли, – сбрось!

Боги! Если хоть раз вам случалось, над гибнущим сжалясь,
В самый отчаянный миг руку ему протянуть, –

В муки всмотритесь мои, и если чиста моя совесть –
Вырвите из меня этот проклятый недуг,

Что поселился в моей груди и убил в ней всю радость,
Словно параличом изнутри тело сковав.

Я уж давно не прошу, чтоб она меня вдруг полюбила
Или чтоб стала святой – где там! Молю об одном:

Об исцеленьи своем от этой мерзкой болезни.
Боги, спасите меня, сжальтесь, – ведь я заслужил!

№77

Руф, я верил тебе, я считал тебя другом – все даром!
Даром? О нет, цена слишком высокой была!

Ты меня предал; твое вероломство прожгло мне всю печень,
Ибо ты отнял все, что было дорого мне.

Как же бесславен конец нашей дружбы, казавшейся вечной;
Как же мучителен яд горестной жизни моей.

№84

Аррий всех веселил, говоря вместо «гения» – «хений»,
Вместо «героя» – «херой», вместо «герани» – «херань».

Сам он себя считал знатоком изысканной речи:
«Ты, – говорил он, – херой, ты у нас хений, браток!»

Я полагаю, что так и в семье у него говорили:
Бабка по матери, мать, вольноотпущенник-дед...

Словом, после того, как Аррий был в Сирию послан,
Для утомленных ушей отдых желанный настал,

Снова им стало легко, опасенья и страхи исчезли...
Вдруг долетела до нас страшная, черная весть:

Это случилось, едва он достиг Ионийского моря.
Греции больше нет. Хрецией стала она.

№85

Я ненавижу тебя. Я люблю тебя. Как так? Не знаю.
Знаю, что это так, – и худо мне, как на кресте.

№86

Квинтию многие чтут красавицей. Я не согласен.
Правда, она стройна, и высока, и бела -

Да, по частям хороша! Но в целом в ней нет обаянья,
Вроде бы все и при ней - только изюминки нет.

Лесбия - вот идеал красоты гармоничной, прелестной,
Соединившей в себе всю красоту всех Венер[1].

№93

Цезарь, мне безразлично, черный вы или белый,
И уж совсем все равно – нравлюсь я вам или нет.

№96

Если безмолвные тени слышат наши рыданья
И благодарны живым за непритворную боль,

За нежеланье смириться с утратой, за верную память,
Где оживают друзья и воскресает любовь, –

Верю, что ранняя смерть для Квинтилии стала не горем,
Но утешением, Кальв, – ибо ты любишь ее.

№105

<На Мамурру>
Хрен пытается влезть на Пимплейскую гору, но тщетно:
Музы его как спихнут вилами вниз головой!

№110

Авфиллена! Достойных подруг нельзя не восславить:
Сколько назначат – берут, что обещали – дают.

Ты же вечно берешь и уходишь, не выполнив долга –
Это обман и грабеж, равных которому нет.

Честная держит слово, а скромная не обещает.
Но обещать и не дать, деньги вперед получив –

Это уж полный разврат! Такое гнусное блядство
Может позволить себе только последняя блядь<ref name="no">.

№111

Авфиллена! Жить с одним-единственным мужем -
Это, конечно, пример самый достойный из всех;
Но и ложиться под каждого встречного все-таки лучше,
Чем рожать детей - дяде и братьев - себе<ref name="no">.

Примечания

  1. 1.0 1.1 Данный перевод не вошел в изданный сборник из 33 стихотворений


Red copyright.svg Works of this author (or translator) are generally not yet in the Canadian public domain. Exceptions to this rule must be documented.

cs | de | en | eo | es | fr | he | pl | ru | zh